?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

В южных провинциях Римской ( или не Римской) империи стояла ужасная засуха. В некоторых частях начинался голод, люди, не дождавшись ответа от властей, бросали обжитое место и брели в более блгополучный регион. Засуха медленно ползла вместе с ними. От нелостатка воды и еды люди приспособились есть какие-то коренья, пить стоячую воду из луж, небольших уже озер, и тогда страну начали наводнять болезни. Императрица пребывала в крайнем беспокойствии. Некогда сильную страну, которую не могли уничтожить ни набеги соседних племен, ни атаки более крупных империй, убивала сама мать-природа, изнутри.

Однажды утром в дворце появилась женщина в кремово-золотистом шуршащем одеянии. Кожа ее была оливкогого цвета, а волосы светлы. Она легко ступала босыми ногами по мраморным плитам, соровождаемая взглядами удивленных слуг. Без помощи посторонних, точно зная, куда следует, она прошла прямо в покои к императрице. Обе не выходили оттуда до вечера.

На следующее утро всем знатным семействам велено было явиться в амфинеатр к полудню. Странный приказ, кто же устраивает зрелища в то время, как вся империя страдает? Однако, всех рассевшихся на трибунах стражники сгоняли на арену. Нехорошее предчувствие закралось в головы вельмож.

В полдень парадные ворота амфитеатра распахнулись и на арену неспешно вышла женщина в причудливо-варварском облачении: живот ее был гол, а грудь затянута полотнищем золотистой ткани; длинная юбка имела разрезы с обеих сторон, и, пока она шла, стоящие впереди могли заметить, как контрастирует темный оттенок кожи с золотистой тканью. Женщина ни на кого не смотрела, просто шла до центра арены загадочно улыбаясь. Остановившись в самой середине, она обвела взглядом присутствующих, помахала рукой. Должно быть, это был какой-то сигнал, потому что в тот же миг заиграла музыка, ни на что не похожая, и женщина начала танцевать, вознося руки к солнцу. Если в первые пару минут все удивленно смотрели на нее, то спустя мгновения, принялись корчиться в непонятном танце. Позже они расскажут, что будто бы их тела не были им подвластны, будто неведомая сила заставляла их это делать. А что было потом - они и не помнят.

А я помню. Я помню все.

На тот момент мне было 17, я принадлежал к одному знатному роду, призванному принять участие в этой вакханалии. Пока все, не помня себя, неистово танцевали под странную музыку и возводили руки к солнцу, я смотрел на эту чудо-женщину и не мог отвести от нее глаз. Не потому, что как и все, попал под ее гипнотические чары. Точнее, да, попал. Но когда все закончилось, рассудок вернулся к людям, а ко мне - не до конца. Я влюбился.

Когда в сумерках все расходились по домам уставшие, я продолжал стоять на месте и смотреть на нее. Она меня заметила, улыбнулась, сказала что-то на непонятном языке. У меня слов не было. Она ушла.

На следующий день было назначено такое же мероприятие. И на следующий, и после него. С каждым разом люди танцевали все охотнее, а к концу действа доходили до экстаза. И волшебным, необъяснимым образом вокруг амфитеатра стала зеленеть трава.

Так продолжалось несколько недель. Засуха отступала, сильные дожди обрушались на землю даруя жизнь. Знать танцевала в амфитеатре с ветвями олив. Мне кажется, они ходили туда не за спасением от засухи, а чтобы дойти до экстатического состояния в танце, притронуться к волшебству.
Я ходил смотреть на нее, быть с ней рядом. Эта женщина была моим божеством.
Однажды ликующая толпа едва не снесла ее, но она смогла спастись. Я явственно видел, как ее ноги оторались от земли и несколько мгнавений она парила в воздухе.
Во второй раз какой-то мужчина во хмелю попытался схватить ее. Едва увидев это, я метнулся ей на помощь, оттолкнул пьяного и гневно плюнул ему в лицо. "Не надо, оставь" - сказала женщина теперь уже на моем родном языке - "Он итак несчастен". Я завороженно смотрел на нее, меня преисполнила такая любовь, что захотелось кинуться ей в ноги и плакать. Но я застыл на месте. Таинство продолжалось.

Императрица смотрела на то, как побеждает зеленый цвет, как наливается жизнью природа вокруг, и улыбка не сходила с ее лица. Но в то же время настораживала растущая любовь общества к чужеземной женщине. Ведь это она, императрица, позволила проходимке исполнить ее задумку, собирала свой народ ежедневно. Это ей, главенствующей силе, должно подноситься обожание подданных. А ходят почему-то все за этой блаженной дикаркой.

15 числа седьмого месяца всем было велено в амфитеатр не приходить. Люди были разочарованы, но поделать ничего не могли. Впервые за месяцы мы сидели каждый в своем доме и тосковали о прошедшем весельи, надеясь, что завтра-то наверняка прикажут всем снова явиться на место действия.
Но ни завтра, ни через день, ни через неделю этого не произошло. Люди тосковали без того блаженства, что даровалось смуглой женщиной после танца. Люди тосковали, но через время все вернулось на круги своя, не считая неплохого урожая, собранного в середине октября.

Моя же тоска была несопоставима с чьей-либо еще, я ходил к амфитеатру, но стража жестко преграждала вход. Однажды я пришел туда, а стражи не было. Полный надежды, я побежал внутрь, но там разыгрывали какое-то представление актеры в цветны одеждах, звучала музыка. Ходить туда больше не имело смысла.

Прошло еще несколько месяцев, все стали забывать тот голод и засуху. Мне исполнилось 18 лет и, не смотря на уговоры семьи, я не стал жениться на сосватанной мне девушке, ибо до сих пор не мог забыть те темные глаза и светлые волосы.

Спустя еще какое-то время мне была передана просьба явиться к императорскому дворцу. Это было крайне странно, что могло понадобиться императрице от только-только вступившего в зрелую жизнь человека? В назначенное время я уже стоял напротив парадного входа, не понимая, что происходит. Внезапно человек в красном плаще прошептав "Не надо задавать вопросов, все позже", схватил меня под руку, увлек  куда-то в глубь двора. Окольными путями, постоянно огядываясь, он довел меня до одного из задних входов, скрытого от людских глаз густым кустарником. "Что нужно им?" - думал я и не находил ответа. Просили обождать. Рубили кустарник. Потом дверь открылась и по ступеням свели укутанную в золотистую ткань фигуру. Я не узнал ее, предмет моей любви. Вернее, узнал, но не сразу. Я немог поверить своим глазам: она сделала несколько неуверенных шагов и схватилась за стену. В обилии ткани вокруг шеи казалось, что у нее нет головы.
Ее и не было. Не было во всеобщем понимании этого слова. Не было прекрасных волос и глубоких темных глаз, ухо различалось лишь с правой стороны. Она напоминала каменную куклу, которую ребенок случайно уронил и кусок головы откололся - именно так это и выглядело со стороны. Ожившая сломанная кукла. Я подошел к ней, взяв за руку спросил, помнит ли она, кто я. В ответ на это ее рука скользнула вверх по моей, забинтованный обрубок качнулся. "Она не может говорить" - пояснил человек в плаще - "Ей отрезали язык". "Но кто же пошел на такое зверство??! Кто изуродовал красивейшую из женщин?? Зачем?" "На то была воля императрицы. Две женщины не смогли договориться. В ее власти было слишком многое, народ ее любил. Она представляла опасность для правящего монарха. Императрица приказала казнить ее и в доказательство принести голову, у палача дрогнула рука. К нашему удивлению, после казни ее тело, лежавшее недвижимым, дернулось, потом еще. В тайне от императрицы ее осмотрел придворный врач. Конечно ,чудо, что она осталась жива, мы сделали все, что смогли. Половина головы и отрезанный язык были принесены на блюде в императорские покои, никто не заподозрил подвоха. Но как только она пришла в себя и осознала, что с ней сделали, она попыталась себя убить, но мы не позволили. Она каким-то образом вложила стражнику в голову свое желание тебя найти. Не спрашивай, как, мы не понимаем сами". Я не спросил. Я набросил на нее золотистое покрывало и, взяв за руку, повел по столице. Хоть я и боялся, но никто не обращал внимания на нас. Мы брели по улицам словно невидимки.
Она остановилась посреди площади на мгновенье, а потом неспеша, маленькими шагами пошла по узкой улочке непонятно куда. Я не терял ее из виду. Она остановилась на окраине города, там, где, перешептываясь, росли оливковые деревья, вдыхала воздух и не могла плакать. Рот ее кривился, было больно смотреть, как она страдает. Я поцеловал ее. Она была все той же загадочной чужестранкой, которую я полюбил тогда, в амфитеатре. Невозможно было забыть ее, не имела значения внешняя красота. Она немного успокоилась, отстранилась и я отчетливо понял, что с этого момента мы будем жить вечно.

-------------------------------------

Этот сон мне приснился сегодня, между 7.50 и 8.00 часами утра, когда Йована за дверью включила песню Бйонсе, которая мне, собственно, и снилась. Норм вообще, когда девочки во сне мальчики, которые влюблены в девочек, у которых нет головы? Но, честно говоря, один из самых прекрасных снов за последнее время. Хотя бы не телки бывших.